Українська правда
Економічна правда
Публікації

Вадим Шекман, "Добробут": Міжнародна допомога Україні повинна відбуватись так, щоб не "вбити" місцеву економіку
09.05.2022 10:30
Як змінилась за цей час робота клінік, за рахунок чого мережа працює та і надає ще безкоштовні послуги, та чому допомога світу може “вбити” локальну економіку.

У перший день після деокупації Ірпеня мер міста Олександр Маркушин сфотографував будівлю приватного медичного центру "Добробут" і надіслав фото виконавчому директору мережі Вадиму Шекману. Пощастило – клініка майже не постраждала.

"Ми були відверто здивовані, що будівля залишилась неушкодженою. Єдине – російський солдат вистрілив зі стрілецької зброї в металеву фігурку з нашої емблеми на фасаді. Поцілив у те місце, де має бути серце. Це ж треба було заморочитися", – ділиться Шекман в розмові з журналістом ЕП.

Шекман, громадянин США, залишився у Києві попри наполегливі прохання посольства. Він зрозумів, що повномасштабне вторгнення невідворотнє після того, як у будівлі посольства знищили всі документи та інформацію з комп'ютерів. "Такий протокол Штати використовували лічені рази у своїй історії", – каже він.

Мережа "Добробут" поступово відновлює свою роботу. Частина центрів працюють завдяки фінансуванню західних благодійних організацій. Кількість пацієнтів "Добробуту" скоротилася вшестеро, дві сотні лікарів поїхали за кордон, про минулі плани зрости в 10 разів за 10 років акціонери вже не думають.

Чому мережа працює під час війни попри збитки? Скільки зараз коштує "Добробут" та будь-який інший бізнес в Україні? Як скористатись допомогою світу так, аби не "вбити" локальну економіку? (рос.)

"В посольстве мне говорили, что встреча с русским патрулем станет и последней же для меня"

— Как и где вас застало полномасштабное вторжение России?

— Я верил в то, что будет война, с осени, когда появились первые новости о возможном вторжении. В феврале мы начали потихоньку к ней готовиться.

Очень хорошо помню 23-е февраля, как, наверное, и все, кто живут в Украине. Полдня мы с топ-менеджментом "Добробута" обсуждали подготовку к войне – покупку топлива, связь, электричество, генераторы и тому подобное.

В остальное время мы еще пытались какие-то стратегические вещи обсуждать, планы развития. Была такая странная дихотомия, когда пол мозга занималась одним, а пол мозга – другим.

24 февраля в 4 часа утра я почему-то проснулся, увидел объявление войны, и сразу стало понятно, что мир поделится на "до" и "после". С этого момента мы будем жить совсем в другой реальности.

— Посольство США рекомендовало своим гражданам до начала войны покинуть Украину. Вы решили не уезжать?

— Да. Мне каждый день звонили из посольства. Они обзванивали всех граждан. Объясняли, что война будет и необходимо эвакуироваться.

После того как сотрудники посольства в Киеве уничтожили все документы и уехали из страны, я понимал, что такие вещи просто так не делают. На тот момент должна была быть стопроцентная уверенность в том, что война будет.

В посольстве мне говорили, что встреча с русским патрулем станет и последней же для меня. Я точно не хотел попасть в руки к русским солдатам, и, к сожалению, из произошедшего в Ирпене и Буче я понимаю, что посольство было право.

Но я готов был воспринимать остальные риски, как и все люди, которые живут здесь. Я верю в Украину, верю в победу, и не рассматривал для себя опцию отъезда. Я гражданин Соединенных Штатов, но кроме всего прочего я – сотрудник "Добробута". Персональная безопасность волнует, но, с другой стороны, я здесь работаю вместе с моими сотрудниками, поэтому развернуться и уехать – я себе этого просто не представлял.

— Какие ключевые решения по работе "Добробута" принимались 24 февраля?

— 24-го утром было собрание топ-менеджмента, на котором мы обсуждали реальность, которая возникла в этот момент, что мы делаем, и что мы не делаем. До 24 числа еще была надежда, что может быть война сосредоточится только на востоке и в Киеве ее не будет.

Часть решений мы приняли до того. Мы приняли решение, что если начнется война, мы будем раненых – военнослужащих и мирных жителей – принимать бесплатно.

Приняли решение остановить плановые операции. Мы их не делали до середины марта. Нам нужно было освободить мощности для потенциальных раненых, которые могут возникнуть, ургентных операций (неотложная хирургия – ЭП).

Остановили работу поликлиник. Плюс часть наших поликлиник находились в зоне активных боевых действий – в Броварах, в Ирпене, на Святошино. Госпиталь, где вы сейчас находитесь (Соломенский район Киева), работал все время. Он ни на один день не останавливался.

— Что изменилось в работе сети, если сравнивать первые дни войны и сегодня?

— Мы начинаем открывать подразделения (клиники, поликлиники, отделения). Это продиктовано не столько финансовыми соображениями, сколько… Понимаете, с 24 февраля мы забыли, что мы коммерческая организация, забыли о прибыли.

Сейчас у нас есть две цели. Первая – мы хотим, чтобы наши пациенты всегда могли положиться на "Добробут". Поэтому мы открываемся и работаем. Вторая цель – максимально поддерживать нашу команду. Мы хотим продолжать платить зарплату как можно большему количеству сотрудников.

Если можем открыть поликлинику и она будет более или менее востребована, для нас это уже повод для ее открытия.

Мы частично изменили метод работы клиник в двух зонах вокруг Киева, где произошли наиболее тяжелые бои, – в Ирпене и Броварах. В сотрудничестве с международными благотворительными организациями мы сделали их бесплатными для местных жителей.

— Благотворительные организации предоставили вам безвозвратные гранты?

— Мы им сразу сказали: мы не хотим зарабатывать прибыль, нам не нужны деньги для акционеров. Нам нужны деньги на расходы, коммунальные услуги и зарплаты. Именно эти расходы они нам и покрывают. Мы получаем деньги исходя из бюджета расходов.

— Речь идет о сотнях тысяч долларов?

— Месячный бюджет поликлиник вместе с персоналом, всеми расходными материалами, с лекарствами – да, это сотни тысяч долларов.

— До какого срока у вас договоренность по оплате расходов?

— Мы пока договорились на достаточно короткое время, но будем продолжать работать и смотреть… Никто же не знает будущего. Мы не понимаем, когда будет победа, мы не понимае, какое будет состояние экономики в тот момент, когда это произойдет.

Вы изучали опыт других стран, которые были в состоянии войны. Как там работала частная медицина и как она потом выкарабкивалась?

— Такой войны, которая сейчас происходит в Украине, не было, наверное, со времен Второй мировой…

Может Югославия?

— Там, все-таки, шла гражданская война и не было такого количества тотальных разрушений. Я изучал опыт Югославии и там есть одна из вещей, которая меня лично волнует. Это касается не только медицины.

В боснийском послевоенном опыте произошел что называется crowding out effect, то есть большое количество благотворительной помощи в значительной степени убило локальную экономику. Если в город постоянно привозить хлеб и раздавать его бесплатно, то рано или поздно все булочные закроются. И потом уже нельзя будет останавливаться привозить хлеб, потому что его иначе просто будет негде купить.

Когда я общаюсь с международными донорами, то стараюсь говорить, что международная помощь в Украине должна происходить так, чтобы не убивать украинскую экономику, а стимулировать ее.

Например, можно привезти к нам из Соединенных Штатов одеяла и раздать их переселенцам. Но их точно также можно купить где-нибудь в Украине, если они есть, и таким образом, не только помочь беженцам и раздать одеяла, но и поддержать производителя.

Я очень надеюсь, что люди в правительстве, общаясь с основными международными донорами, тоже говорят о локальной экономике, что ее нужно максимально поддерживать.

— Как это выглядит на примере "Добробута"?

— Можно было сюда привезти врачей-волонтеров со всего мира и они бы оказывали медицинскую помощь. Это то, что обычно делают международные организации: разбили мобильные госпитали, начали обслуживать население. Можно было привезти волонтеров и закрыть "Добробут". Наши врачи оказались бы без работы.

А так благотворительные организации помогают нам платить зарплату врачам. Пациенты продолжают получать медицинскую услугу. Наши сотрудники получают зарплаты, то есть они в состоянии финансово поддерживать свои семьи, покупать продукты, платить коммунальные услуги.

Кстати, налоги на зарплату для таких компаний, как наша, не изменились вообще. Мы бы смогли больше сотрудников содержать, если бы налоговое бремя на нас уменьшилось. Я считаю, что государству стоило бы обратить на это внимание и помочь таким компаниям, как наша, платить зарплату сотрудникам. Основные наши расходы – это зарплаты и налоги на зарплату.

"Добробут" в цифрах год назад – это 16 клиник, 3000 сотрудников, из них 1800 врачей и 330 000 уникальных пациентов. Какие цифры сегодня?

— Сегодня мы имеем около 1000 пациентов в день – это в 6 раз меньше, чем было. Приблизительно 800 врачей, которые сейчас активно работают. Есть большое количество врачей, которые уехали на запад Украины, кто-то уехал за пределы страны. Сотрудников тоже где-то половина осталась.

— Сколько врачей за границу уехало и временно не работают в "Добробуте"?

— Человек 180-200. Работает сейчас 10.

— Это с учетом тех, которые вы открыли на западе Украины?

— Да, мы открыли две клиники – в Ивано-Франковске и во Львове. Пожалуй, не такие и не там, где нам хотелось бы, но это было больше решение пойти туда, где оказались пациенты "Добробута". И мы выбирали помещение с учетом возможности открыться "здесь и сейчас".

— Если бы не война, то когда, согласно вашим планам, открылись бы клиники в Ивано-Франковске и во Львове?

— На Львов мы смотрели очень серьезно. И хотя у нас не было купленного или арендованного помещения, но в 2022-2023 году мы бы открылись. Сегодня во Львове небольшая поликлиника на пять кабинетов, а если бы мы открывались в мирное время, то, скорее всего, это был бы целый госпиталь.

— Расскажите о принятии решений в "Добробуте". Какие полномочия у вас, а какие у Олега Калашникова?

— Олег Калашников – генеральный директор, я – операционный директор, исполнительный директор. И так, и так называют.

Есть стратегия, есть тактические решения, но глобально решения принимаются коллегиально. Мы часто дебатируем, часто занимаем противоположные точки зрения, обсуждаем, но в какой-то момент приходим к какому-то решению, и с ним идем.

У вас есть доля в "Добробуте"?

— Да, небольшая.

"Наши идеи об инвестициях и быстром выходе в другие города сегодня уже нереальны"

— Сейчас идет война. После нее нас ждет экономический кризис, возможно сильное падение доходов. В интервью Forbes совладелец "Добробута" Игорь Мазепа спрогнозировал, что средняя зарплата в Украине после войны может рухнуть до 150 долларов. Означает ли это, что "Добробут" потеряет значительную часть своих клиентов?

— С одной стороны, после войны действительно будут громадные разрушения. В зависимости от того, когда будет победа, уровень разрушений предугадать не можем.

Но с другой стороны, глаза всего мира сейчас направлены на Украину. Мы видим, сколько военной и гуманитарной помощи приходит. Я достаточно оптимистичен, считаю, что в тот момент, когда это произойдет, очень большое количество финансовой помощи придет на восстановление Украины.

Если Украина будет разумно пользоваться помощью, то есть это все не уйдет в государственную бюрократию и неэффективные траты, то экономика начнет развиваться достаточно бурно. Нельзя ожидать, что на следующий день после войны спрос на услуги "Добробута" будет такой же, как он был 23 февраля. Спрос упадет в разы. Но я верю в то, что с течением времени он будет расти.

— Свой прогноз вырасти в десять раз за десять лет вы наверняка уже пересмотрели.

— Безусловно. Думаю, что нет ни одной компании в Украине, которая могла бы сказать, что в ее планах ничего не поменялось. Наши идеи об инвестициях и быстром выходе в другие города, о которых мы говорили в прошлом году, сегодня уже нереальны.

Мы сконцентрируемся на достройке госпиталя на проспекте Бажана в Киеве. Запустим его, оценим уровень спроса, уровень потребления. Мне кажется, Киев будет восстанавливаться быстрее, как и до войны.

Не факт, что медицина будет выглядеть так, как она выглядит сегодня. Может быть, принцип оплаты государственной медицины изменится. Может быть, будет развиваться страховая медицина, как во всех передовых странах. Мы бы смогли занять свое место и в этой среде.

— Также Мазепа сказал, что основная целевая аудитория "Добробута" – молодые женщины с детьми – уехали за границу и не факт, что вернутся все и скоро. Как будете трансформировать бизнес из-за этих обстоятельств?

— Тут я, наверное, поспорю с Игорем. Вы сейчас находитесь в хирургическом комплексе – тут проводятся операции на сердце, онкология, неврология, и здесь лечатся преимущественно пациенты во взрослых и возрастных группах. Мы стали гораздо более сбалансированными с точки зрения возраста пациентов.

— Поменяли ли вы свою точку зрения на заключение контракта с Национальной службой здоровья? Возможно, это вам поможет в будущем привлечь новых клиентов?

— Чтобы работать с НСЗУ, она должна оплачивать как минимум наши расходы. Мы абсолютно белая, прозрачная компания, никто нам бесплатно не дает помещения и оборудование, в отличие от государственных поликлиник…

— Готовы ли вы работать в убыток, но привлечь новых клиентов и зарабатывать за счет дополнительных услуг?

— Мы все время смотрим в эту сторону и ищем возможности работать с НСЗУ, не нарушая законы. К сожалению, пока не смогли придумать математику. Говорить пациентам, что "в стоимость входит палата, но не входит кондиционер, поэтому за кондиционер нужно доплатить" мы не готовы. Это серая схема.

Мы являемся большими сторонниками системы сооплаты. У пациента был бы выбор – прийти с деньгами НСЗУ к нам и доплатить разницу, которая была бы понятна заранее. Мы бы с удовольствием работали в этой схеме. Но, к сожалению, этот законопроект не прошел.

Надеюсь, что после войны произойдет дальнейшее развитие медицинской реформы, она видоизменится, и у нас появится такая возможность. Мы бы очень хотели быть доступны всем пациентам – от самых богатых до наименее социально защищенных.

— Какая маржинальность у "Добробута"?

— В прошлом году была меньше 15%.

"Люди пытаются зарабатывать или сэкономить деньги, но абсолютно не пытаются следить за своим здоровьем"

— Какой у "Добробута" индекс лояльности клиента, если вы измеряете этот показатель?

— Я вам не скажу цифру, но последние годы "Добробут" рос на 25-30% ежегодно. Это было бы невозможно, если бы наши старые пациенты от нас уходили. То есть клиентская база у нас прирастает постоянно.

— Существует ли какой-то показатель среднего количества визитов в медицинские учреждения в Украине среди государственных клиник и у вас?

— Не думаю, что государство измеряло эти цифры. Из общения со страховыми компаниями знаю, что их клиенты приходят к нам в среднем 1,8 раза в год. Но это очень сильно зависит от демографии, от того, чем они занимаются.

— Как у вас устроена система обратной связи с клиентами?

— Это была тема последней встречи 23 февраля, которая не касалась войны. Мы обсуждали, как улучшить наши процессы. У нас на всех дверях висят QR-коды, мы делаем опросы пациентов после визитов, у нас есть служба поддержки.

Мы всерьез задумывались о том, как это улучшить, как сделать так, чтобы мы были максимально прозрачными и максимально быстро реагировали на проблемы, которые есть у пациентов. Чем больше ты растешь, как сеть, тем больше нужно думать об обратной связи, потому что ты уже не настолько чувствуешь, как хорошо обслуживаешь пациентов.

— В Google оценки клиник "Добробута" колеблются в среднем в пределах 3,4-3,7. Как вы думаете, почему такие низкие оценки?

— Люди, которые заходят в Google, – это так называемая self-selecting группа. Хотелось бы мне, чтобы оценка была 5? Безусловно хотелось бы.

Причина, как мне кажется, заключается в том, что мы не всегда достаточно хорошо работаем с пациентом с точки зрения его ожиданий. Медицина – очень своеобразная услуга. Все остальные услуги, которые человек получает в жизни – "дофаминовые".

Мы идем в ресторан для того, чтобы поесть и получить удовольствие. Мы идем в кино, чтобы посмотреть фильм и получить удовольствие. И все что угодно мы делаем, чтобы получить удовольствие. А в поликлинику мы не приходим за удовольствием. В лучшем случае мы приходим, потому что у нас что-то болит, что уже само по себе негативно.

Вторая сторона вопроса заключается в том, что любая поликлиника, любая медицина может гарантировать только качество процесса. Результат – это не всегда 100-процентная гарантия.

Поэтому уметь выполнить то, что врач должен сделать на самом высоком уровне – это одна часть, а вторая – правильно объяснить, что происходит, что будет происходить. К сожалению, это не всегда получается, поэтому иногда недовольство возникает.

— Согласны ли вы с мнением, что часто люди ищут в "Добробуте" не лечение, а сервис?

— Нет, не согласен. Мы системно опираемся только на доказательную медицину. Просто в дополнение к этому мы еще считаем, что пациент должен лежать в хорошей палате, врач должен быть вежливым, а пациент удовлетворен.

В Украине еще с советских времен отношение к государственной медицине осталось такое, что мы должны говорить спасибо за то, что нас просто лечат. А все остальное уже не имеет значения. Медицина – это услуга. Ее оказывает специалист, которому платят зарплату. Вы вправе получать качественную услугу, которая включает хороший сервис.

— Как формируется зарплата врача?

— У разных врачей по-разному. Доход врачей в стационаре никоим образом не зависит от поликлиники. Врачи в поликлиниках зарабатывают от количества пациентов, которые к ним приходят.

— Какой процент врачей работает по совместительству?

— Достаточно небольшой – около 20%. И мы стремимся его уменьшить.

— До вас часто доходит информация, что врачи, которые работают по совместительству, могут переманивать клиентов к себе в государственную клинику?

— Были и такие случаи. Если такое до нас доходит, мы достаточно жестко с этим боремся. Это одна из причин, почему, нам бы не хотелось, чтобы врачи работали в разных клиниках. Плюс все равно зачастую подходы между государственными и частными клиниками у врачей бывают разные.

У нас много подразделений, мы стараемся находить места для узких специалистов в других клиниках сети. Таким образом мы убираем потенциальный конфликт интересов.

— Евгений Комаровский в интервью УП сказал, что следствием пандемии коронавируса станет массовое недолечивание и запущенность болезней – "онкология, не оперированные язвы, куча запущенных депрессий, панических расстройств, дети с тяжелейшим ожирением, сахарные диабеты второго типа, нервные стрессы и т.д".

Во время войны ситуация явно усугубится. После победы украинцы массово побегут долечиваться, или падение доходов приведет к ухудшению "среднего" показателя здоровья нации?

— В начале здоровье нации точно ухудшится. Комаровский был абсолютно прав, и это касается не только Украины, а и всего мира. Первая реакция на ковид, когда отменили плановые операции, плановые визиты, негативно отразилось на здоровье во всем мире.

В Украине это усугубляется тем, что, к сожалению, украинцы вообще не привыкли ходить к врачу на проверку. Подход "я не пойду, пока меня не клюнет жареный петух" приводит, например, к самому позднему в мире уровню диагностики онкологических заболеваний по стадиям.

Люди пытаются зарабатывать или сэкономить деньги, но абсолютно не пытаются следить за своим здоровьем. Это важно. Побегут ли украинцы к врачам после войны? Отложенный спрос в начале может быть. Главное, чтобы это стало систематическим процессом.

"Сколько сегодня стоит любой бизнес в Украине? Не знаю. Нет рынка"

— Борис Ложкин еще является совладельцем Добробута?

— Нет.

— И никогда не был?

— Я знаю, что он является другом Олега Калашникова. Борис был его кредитором при покупке "Добробута", но доли у него никогда не было.

— Как принимались решения о покупке клиник "Доктор Сэм" и "Борис"?

— По покупке "Бориса" мне тяжело говорить, это было до меня. Покупку "Сэма" мы начали еще до того, как произошел ковид. Мы смотрели на сети клиник, отделения которых находились в тех районах Киева, где не было нашего присутствия.

Мы считали, что влиянием своего бренда сможем улучшить их финансовый результат. То есть мы покупаем что-то, что будет работать лучше. Считаем, что так и произошло. Да, эта сделка решилась уже после того, как ковид начался, и он внес в нее определенные корректировки, но мы в целом довольны.

— Если бы пару лет назад, вам сказали, что в Украине в течение нескольких лет будет масштабная война, вы бы поменяли свои планы по поглощению конкурентов?

— Если бы знать, что будет война, мы бы какие-то деньги не потратили. Но в длинную, наверное, ни одно из наших решений не является ошибочным.

— Год назад Олег Калашников говорил, что продал бы "Добробут" за 150 миллионов долларов. Сколько стоит "Добробут" сегодня?

— Я не знаю, сколько он сегодня стоит. А сколько сегодня стоит любой бизнес в Украине? Нет рынка. Сколько сегодня стоит "Новая Почта", "Розетка" или "Эльдорадо"?

Никто не знает будущего. Любая цена бизнеса – это твоя оценка доходов этого бизнеса в будущем. Оценить доходы "Добробута" через 2-3-4 года достаточно тяжело. Поэтому сегодня у "Добробута", наверное, нет цены. Я не думаю, что сегодня реальна сделка по покупке любого бизнеса.

— За какую цену вы бы отдали?

— За 150 миллионов долларов отдал бы точно. (смеется)

— "Добробут" владеет 28% акций в стартапе Валерии Гонтаревой "Медикит". Вы планируете выходить из этой инвестиции или наоборот, видите будущее за телемедициной?

— Это не стартап Гонтаревой. В нем есть CEO, а Валерия, насколько я знаю, не является акционером. Это была интересная попытка, она и есть. Телемедицина работает, "Медикит" работает. Как он будет развиваться, и как много мы будем в него инвестировать – вопрос. Но это, знаете, уже следующий вопрос, на который мы будем смотреть после войны.

— Сколько всего вложили инвесторы в "Добробут" с 2013 года и какую суммарную прибыль получила сеть?

— По прибыли говорить тяжело. За все эти годы не было вынуто ни одного цента. То есть все деньги, которые "Добробут" зарабатывал, всегда реинвестировалось в развитие. Модель строительства "Добробута" – мы вкладываемся, растем и строим, а прибыль будет в конце. По-прежнему в это верим.

Вопрос – когда это все произойдет. Сколько вложили? Навскидку не скажу, но это десятки миллионов долларов.

— Если есть вопрос, который я не задал, но вы хотите о чем-то рассказать, то у вас есть такая возможность.

— Война – это ужасное событие. Но есть какие-то позитивные вещи. Как оказалось, много хороших людей есть в нашем коллективе. Во время войны врачи оставались на рабочих местах, жили, работали. Их же никто не заставлял.

Это был один из вопросов перед войной, о котором мы думали, – как себя поведут люди в "Добробуте" и вообще в стране. И оказалось, что количество людей, которые готовы рисковать собой или во имя других, волонтерить, помогать друг другу, меня поразили. В стране и в "Добробуте", в частности.

Это совместное испытание сильно сплотило коллектив, и мы будем дорожить этим чувством, двигаться с ним вперед.






УКР | РУС
Головна | Новини | Публікації | Колонки
©2006-2015 "Економічна правда"